megaolega

Августовское утро такое. На ковре, лежащим между полом и мной, я занимался перекачиванием крови по обоим кругам кровообращения. Ну как это делают все люди, вы знаете. Из-за решетки в боку пластмассовой коробки, с надписью "Brother", на меня поглядывал вентилятор. Всеми своими семью лопастями, наверное.
Совсем недавно я закончил разглядывание малиновой тойоты приус, пустых бутылок, выхватываемых из шкафа, и раздраженных звонков по старой мотороле. Кусочек Thinkpad'a там еще увидел, да. Ожидания мои были отправлены в мусорку. Причем, не целиком, а с парой вырванных клоков. Фильм не то, чтобы совсем не понравился. Только хуже всего выходит, когда вроде всё нравится, но вот парочку моментов хочется изменить. Это как, не готовясь к экзамену, получить за него не тройку, и радоваться этому, а четверку, и переживать, что не дотянул до "отлично".
Все неуклюже сделанные журавлики уже устали покачиваться и спали, вися на люстре. Кроме одного, которому досталось трехзвездочным оранжевым мячиком для пинг-понга. Видимо, все никак не может выбросить это из своей маленькой белой головы с кривым клювом.
Переводя взгляд в правый нижний угол слишком маленького экрана, я обнаружил, что цифра, означающая заряд батарейки, уменьшилась на 7 процентов. Где-то в голове мелькают размытые сценки с Шоном в главной роли, никак не удается их рассмотреть.
И вообще, я сейчас еду почему-то на X-trail с полностью открытым огроменным люком на полкрыши. И музыка играет. Пожалуй, это дорога где-то на экваторе Ганимеда. Ничего, что за бортом должно быть -268 по Цельсию, ведь Кельвин сказал, что двигаться можно еще в пределах 5 градусов. Пожалуй, этого мне хватит, пока я совсем не замерзну и мне не станет всё по моему холодному боку.
Быстрое мигание светло-зеленых светодиодов внутри белой коробки, выполненной из популярных прямоугольников со скругленными углами, говорило мне, что пакеты продолжают стабильно переноситься по своим обыкновенным маршрутам. На то он и маршрутизатор. Пойти бы спать, перестав рассматривать всякую фигню. Я даже не знаю, вижу ли я текст на экране, или мне просто кажется.
Световые лучи, отразившись от стрелок на настенных часах, были пойманы моими глазами и выстроились в некую картинку, по которой я определил время. 8:05. Наверное, стоит перестать дрожать уже и согреться под одеялом, плавно проваливаясь в новый сон.
Даже странно, но, пожалуй, мне хорошо сейчас.

Шон вывалился из своего сна, как мешок с кофе, коих он сегодня перетаскал достаточно, чтобы болели все мышцы. Доигрывал "Hold down the block" с любимого альбома "Hip-Hop Is Dead". Щелкнув пальцем по зеленой круглой кнопке, Шон выключил плеер и, замотав наушники на ладонь привычными движениями, убрал всё это под мокрую подушку.
Пол слегка покалывал холодом кафеля босые ступни. Шон зашел на кухню и открыл ящик, покрытый тонким металлом и окрашенный в белый цвет. "Почему они все, в основном, белые?" - иногда думал он, когда на него накатывали волны размышлений о человеческой тяге к однообразному.
Откуда-то издалека сквозь бруклинскую темноту и недружелюбную ночь протискивалась полицейская сирена, вызывающая напряжение. Как будто по его душу едут.
Самая вкусная еда для Шона - ночью. Одно из любимых занятий - есть оливки в темноте, подолгу пережевывая каждую. Из распахнутой дверцы падает мутный желтоватый свет и освещает его жующее лицо, отражаясь бликами на сонных глазах.
Шон надел штаны с небольшим jumpman'ом на правой штанине, с удовольствием проволакивая ногу через мягкий хлопковый ворс. Скрипнув старой деревянной дверью, он в сотый раз подумал, что надо бы купить, наконец, баллончик смазки, и ликвидировать эту досаду. С негромким щелчком замка Шон оказался в коридоре, залитым лунным светом. Чувство свободного спокойствия заполняло его 20-летнее тело. Белые эирфорсы как будто светились. Шон улыбнул свое лицо и пошел к лестнице.
Больше всего его привлекала ночь. Нет, не потому, что его кожа тоже чёрного цвета, а совершенно по другой причине. Ночь это тот контраст, который нравился Шону. В цветах, звуках, балансе сознания. А еще, большинство обычных людей уже спит и на улицах происходит только то, что кому-то действительно интересно. Шону было интересно вдыхать ночной воздух Бруклина и проверять, все ли звезды на небе на своих местах.
- Привет, Шон
- Привет
Короткий диалог на лестнице у входа в дом прекратил непрерывный поток мыслей в бритой голове парня. Шона вышла из темного дверного проёма, распуская в разные стороны острые блики с колец-сережек и скрылась в темноте. Звук заводящегося двигателя разъяснил Шону, что произошло. Он находил забавным то, что имена делают их похожими друг на друга, но характеры и стремления говорят об обратном.
"Интересно, сколько сегодня увезли в морг?" - подумалось Шону. Ему не было особо жалко парней, умирающих в глупых перестрелках, потому что он знал откуда растут корни этих смертей - из их же бесконечной глупости. Но мириться с таким жизненным укладом ему не хотелось, что и порождало время от времени надоевшие уже мысли.
Минут пять он сидел, докуривая ночную атмосферу, и пошел возвращаться в горизонтальное положение.

Наутро толпа взволнованных людей у подъезда поселила в Шоне неприятную тревогу. Он оделся и вышел к ним. Даже не понадобилось спрашивать. Шона не вернулась после вчерашней ночи. Морг пополнился одной миленькой девочкой с простреленной печенью, умершей от потери крови.
Шон выдохнул с немного большей горечью, чем обычно. С ней он, все-таки, изредка перекидывался парой слов, в отличие от остальных виновников этих обычных грустных новостей, прекративших свои мучения в этой дыре. Наверное, скоро и сам он отправится с этого света.

Я подумал тут.
Мысль первая:
Если Вселенная появилась в результате Большого взрыва. Если прошло какое-то время и появилась наша цивилизация, способная лишь кое-как передвигаться в околоземном космическом пространстве (полеты на Луну и то какие-то невнятные получились), то почему мы считаем (беру тех, кто считает), что должна существовать иная цивилизация, очень сильно превосходящая нас в плане развитости? Почему же она должна была успеть развиться за то же время, что и мы, но намного сильнее?

Мысль вторая:
Мы представляем себе инопланетян такими, что они прилетают к нам темными ночами, похищать животных и людей для экспериментов (что? Почему-то мы так уверены, что им это нужно и для них это имеет какой-то смысл) и все такое.
Убогие люди такие убогие, все под свои шаблоны начинают форматировать.
Почему цивилизация не может пойти по совершенно иному пути, который даже описывать смысла нету, потому что наши слова предназначены действовать в рамках нашего мировосприятия?

Чтобы пояснить последний вопрос:
Мы воспринимаем мир посредством органов чувств. Каждый из них воспринимает только какой-то диапазон воздействий: мы видим только свет, частота волн которого находится в "видимом диапазоне", слышим только то, что в "слышимом". Осязаем тоже, в диапазоне, правда тут я затрудняюсь сказать в каком. Живем мы в диапазоне температур примерно от -50 до +40.
Представьте разумное существо, которое может видеть в инфракрасном диапазоне, слышать ультразвук, жить при -180 градусов, слышать запах радиации и все такое. Или вообще иметь еще какой-нибудь орган чувств, который будет поставлять информацию не в виде звука, изображения, запаха или осязания. Для него же мир будет выглядеть совсем иначе.

Расширяйте сознание, я имею ввиду, в общем-то.

Разматывая клубок черных проводов, слегка спутавшихся в кармане, я, не глядя, вышел из помещения, в котором провел последние 4 часа, сидя за немного шатающимся столом и шлифуя перфорирование на кнопках черной клавиатуры.
Спустившись по короткой бетонной лестнице, я поднял голову вверх и мой взгляд уперся в грязные облака, плывущие по чистому синему полотну. Соскучился я по летнему небу. Достал телефон и сфоткал. Знал, что фотография получится размытой и цвета будут все успешно перевраны, но все равно сфоткал. Выложу потом в твиттер и где-нибудь в Японии это увидят. Не знаю зачем. Людям нашего времени свойственно использовать удивительные технологии крайне незамысловато и даже глупо. Просто вот они есть и нужно только сделать пару движений пальцами, чтобы поделиться информацией с людьми на другом конце земли.

Мои очки успешно справлялись с коррекцией моего ухудшающегося зрения, позволяя видеть молодые травинки на газоне вместо сплошного пятна, залитого неровным серо-зеленым градиентом.
Ноги широкими зевками поглощали метры дороги, сокращая мой путь до дома. Воздуху вокруг вдруг вздумалось перемещаться мне навстречу, и я ощутил, как мускулы по всему телу отчаянно среагировали под действием рефлексов, чтобы согреть меня. Лучше бы не дергались. Смотря на красного человечка и ожидая зеленого, заставил себя перестать дрожать. Всегда знаю, что это ненадолго, но каждый раз пытаюсь это провернуть снова.

Облака в небе все плыли и плыли себе дальше, оставляя все дальше небольшую автобусную остановку с помятой крышей, под которой дрожал я. А может, они не плыли, а летели? По воздуху ведь, в конце-концов.
Поднявшись по трем дырявым ступенькам старого немецкого замкнутого пространства на больших резиновых колесах, я прислонился к окну. Прокрутил плейлист до Kaku Seibutsu no Blues, и щелкнул зеленой кнопкой. Мое сознание поплыло по волнам догадок о смысле текста в этой песне. В этом автобусе меня больше нет. Я сижу в темноте и на темную веранду пробивается тусклый лунный свет. Я невиданное животное, которое воет на источник этого света. Просто кто-то меня выдумал и вот он я. Моя голова разрывается на части от несоответствий моих представлений правильности и той "действительности", о которой я узнаю.

И тут случилось самое плохое. Резко оборвалась песня, выбрасывая меня из глубины моего воображения прямо в этот убитый автобус обратно. Плеер моргнул иконкой, показывающей низкий уровень заряда батарейки, и потух. Теперь это просто бесполезный кусок алюминия, выкрашенный зеленой краской на китайском заводе.
Противная реальность обволакивала меня целиком, раздражая мои уши шумом , издаваемым процессом поездки случайной толпы людей. Она проникала в мой нос ставшими заметными теперь запахами, получившимися смешением испарений пота, выхлопных газов и сигаретного дыма вперемешку с искаженным ароматом чьих-то дезодорантов.

Я вышел на остановку раньше, чтобы пройти примерно 700 метров до дома и в это время успеть подышать воздухом, посвежевшим после дневного ливня.
Дома меня ждал компьютер, выдающий регулярные синие экраны, с которыми мне лень возиться и кот, желающий есть, а потому жутко ласковый.
Бе.

Ты еще едешь, скучая, прислонив голову к холодному вибрирующему стеклу автобусного окна, а я, ожидая автобус, дрожу на остановке от весеннего прохладного ветра, забирающегося под куртку. Мы с тобой встретимся взглядами на доли секунды, за которые успеем немножко рассмотреть друг друга, смутиться и привычно отвернуть голову в сторону, балансируя между рамками приличия и собственными комплексами.
У тебя белые аккуратненькие сапожки и ты ставишь ноги так, что носки смотрят немножко внутрь. Тоненькой рукой ты сжимаешь поручень, чтобы не упасть при резком торможении, а я, прислонившись к окну спиной, проматываю песни в айподе. Мы стоим рядом, очень близко, нас разделяют всего 20 см душного автобусного пространства, но каждый очень далеко отсюда. Где-то в своих мечтах о путешествиях в солнечные страны, наполненные улыбающимися людьми, у которых все хорошо, а не как у нас тут. Или во вчерашнем вечере, наполненном чудесами, а может, вообще, в космосе.
Я выйду чуть раньше, а ты проедешь еще две остановки и тоже покинешь эту зеленую капсулу для перемещения в пространстве, ощутив своим лицом свежий городской ветер и давая ему немножко растрепать твои волосы.
Мы аккуратно перейдем дорогу, терпеливо дождавшись зеленого человечка на светофоре и наш рабочий день начнется.

Мы с тобой часто сидим до поздней ночи, обрекая друг друга на мучение от сонливости следующим днем. Когда мы разговариваем, то не произносим ни слова, а только двигаем пальцами и улыбаемся каждый в свой монитор. Мы вместе слушаем одну и ту же музыку, которой делимся друг с другом, отправляя ссылки на клипы. Ты в это время обычно лежишь, а я сижу на стуле, качаясь на его задних ножках.
Кажется, мы понимаем друг друга лучше, чем те, с кем общаемся в живую и едим за одним столом. Мы не можем посмотреть друг другу в глаза, но, кажется, часто заглядываем напрямую в душу через те слова в наших сообщениях, которые порой слишком откровенны.
Я представляю тебя идеальной и ты меня тоже. Мысли о реальной встрече остались только мыслями, никогда не высказывавшимися всерьез. Хотя у нас и есть в планах поездка в Париж и побег от унылой повседневности, против которой мы так любим бунтовать на словах.
Мы болтаем о всякой ерунде, вроде обмена телами и путешествиях во времени. Я даже звал тебя погулять по Ганимеду когда-нибудь.
Мы мило прощаемся и идем спать. Ты сразу, а я еще подумаю о тебе перед сном с чашкой горячего чая в темноте.
Когда мне одиноко и грустно, то все, что я могу - это включить скайп и ждать, когда значок напротив твоего имени станет зеленым, а в правом нижнем углу экрана всплывет небольшое сообщение, что ты в сети, наполняя меня радостью и трепетом.
Мы знакомы уже больше двух лет.

Белый плохо покрашенный холодный подоконник заставлял его переминаться с одной лапы на другую. Его кошачьи мысли были где-то там, высоко и далеко от этой кирпичной коробки, внутри которой взаперти приходилось проводить свои нехитрые дни пушистому существу.
Усы ёрзали по оконному стеклу, такому гладкому и такому же холодному, как и окружающий его мир, построенный на самоуправстве и эгоизме человеческих особей. Про вечно недомытую тарелку и пыль, тонким слоем покрывающую воду в миске, бледно-рыжему коту думать не хотелось.
Его глаза ясно различали малейшие движения листочков на деревьях в парке напротив окна. Он догадывался, что деревья тоже живые, и его угнетала их участь - стоять всю свою деревянную жизнь на одном месте, где упало то самое семя, давшее им жизнь. "Ведь наверняка им тоже хочется побегать, размять свои коричневые стволы и пошевелить густыми ветками. Может быть, даже поймать мышку!" - думал он, неприятно осознавая, что и сам мыши-то живой ни разу не видел за свое пребывание здесь.
- Птицы еще тут! - злобно вспрыгнул кот, повинуясь рефлексам.
На стекле остался небольшой отпечаток от розового носа и разводы от подушечек лап.

Он посмотрел на часы в очередной раз. Просто потому, что нечем было себя занять в эти последние минуты ожидания. Он уже знал, что они должны стать последними. Солнце медленно уходило за границу неба и земли, подсвечивая теплым светом дома и распуская последние на сегодня густые оранжевые блики по стеклам окружающих зданий. Он любил закаты, но сейчас предпочел бы выключить это чудо природы. При виде такой красоты лучше строить нечто романтическое, а не рушить.
Все эти бессмысленные мысли испарились из головы - он, наконец, увидел силуэт, ставший таким знакомым за год, и блестящие заклепки на ее сумке, которую она привычно несла на согнутой в локте руке.
- Привет.
- Привет.
Какой-то полуобязательный поцелуй в губы. Действия диссонировали с мыслями в его голове.
- Ну что, пойдем прогуляться немножко?
- Пойдем.
Напряженный диалог не стал неожиданным - все так, как он себе и представлял. Или это потому, что он сам делал вещи такими, какими задумывал? Только почему-то получалось это не там, где надо.

Он шел чуть позади нее и рассматривал ее фигуру. Она такая изящная и хрупкая. Безумно красивая. Как же найти такие слова, чтобы не поломать ее? Он представлял, как она будет плакать и, не дай бог, наделает каких-нибудь глупостей. Страшно делать больно тому, кому хочется сделать приятное.
Набережная встретила их редкими криками речных чаек и остатками ненужного заката.
Какие-то тяжелые слова сыпались прямо на покрытый трещинами асфальт. "Неужели и вправду можно ругаться при расставании?"  - носилось в его голове. Он смотрел на ее лицо, похожее на лицо ребенка, который в чем-то провинился и генерирует все новые и новые оправдания в своей голове, не решаясь высказать ни одного. Самый просто способ - обнять, дать понять, что все проблемы можно решить, не работал. Рациональные суждения не воспринимались ею, как нечто весомое. У нее просто горели уши от противного чувства внутри.

- Пойдем, поздно уже, автобусы ходить перестанут...
- Пойдем, - уныло откликнулась она.

Они стояли на автобусной остановке, пропуская один за другим автобусы. Одни из последних. Холод уже начинал касаться ее обнаженных плечей, ей было прохладно и неуютно, и он знал об этом. Надеть на нее толстовку, чтобы согреть, не удалось, она уже плоховато контролировала себя, выпуская наружу часть эмоциональной бури, отвергнув и это.

- Я пошла пешком домой, езжай на этом, а то поздно будет.
- С ума сошла, что ли? Я пойду с тобой.

Она демонстративно направилась по дороге в сторону дома, он пошел за ней. "Что же ты делаешь, глупенькая? Ну не изменит это ничего..." - пульсировало в голове, перемешиваясь с раздражительностью по поводу очередной типичной для нее глупости.
Она шла, импульсивно поворачиваясь и пытаясь отправить ехать его домой на автобусе. Он шел за ней. Так повторилось несколько раз, пока не стало очевидно, что сначала они пройдут полгорода пешком в последний раз вдвоем до ее дома, а потом он будет идти уже почти через весь город обратно. Он не мог отпустить ее одну. Также, как и не мог выстроить с ней радужные и прекрасные отношения, наполненные улыбками и светящимися от счастья молодыми лицами.

Город окончательно погрузился в темноту, изрыгающую звуки, разрезающие общий шумовой фон. Не самый благоприятный район, как будто понимая происходящее, мирно пропускал их сквозь себя, не давая ситуации ухудшиться. Они дошли, наконец-то, до ее подъезда. Как обычно, вокруг сновали жильцы, которым надо было удовлетворять свои срочные, ставшие для них первичными, потребности, путем покупки в потрепанном зарешеченном ларьке сигарет и пива.
Они стояли, не обращая на них внимания, и молчали. Его грудь раздирало надвое мощным чувством, будто он отрывал от себя часть тела. Хотя, здесь было куда больнее, ведь это была часть души.
Она в первый раз за эту встречу заплакала. Слезы катились по ее красивым щекам и капали на футболку, оставляя темные мокрые пятна.
Они поцеловались в последний раз, вкладывая в этот поцелуй все свое тепло, которое хотели отдать друг другу. Она быстро развернулась и ушла, скрывшись в дверном проеме.
"Похоже, всё на этом", - он отправился в обратный путь через ночной город, ощущая легкую боль в спине от длительной ходьбы пешком с непривычки и думал, что все на этом закончится.

Я наконец-то стал очкариком. Очки это так весело и безопасно, что я даже не подозревал!
Очки открывают безграничные возможности! Их можно поправлять указательным пальцем с пафосным видом, ну как в аниме. Можно зловеще блистать линзами.
Еще одна замечательная функция очков - всегда перед глазами прибор, показывающий крен! Ну как в самолете, знаете? Верхняя граница оправы служит таким указателем.
И вообще, они воспринимаются как шлем или батискаф. Это весьма неожиданно, особенно, когда трапезничаешь. Когда дрожащей рукой двигаешь вилку с кусочком рыбы в неизвестность, это слега смущает. Но, о чудо, там есть рот! В нижней части батискафа есть рот! Туда рыба и отправляется, а ты довольный пережевываешь кусочек неудачливой представительницы водной фауны и думаешь о вариантах изменения сознания.